Поиск    2021 год объявлен Годом науки и технологий в Российской Федерации          

Традиционная народная культура


Вера Ивановна Ковалёва,
специалист отдела методики организации
культурно-досуговой деятельности

областного Дома народного творчества


Игровое ряженье и маскирование в народных
календарно-обрядовых праздниках

      Ряженье как феномен смеховой культуры
      Празднично-игровые действия – эффективная форма активизации творческого потенциала личности, поскольку позволяют играющему человеку хотя бы на время ощутить свободу от навязываемых правил и норм социальной жизни. Особо выделяют карнавально-игровое общение с атрибутами ряженья и маскирования. Представляя собой вхождение в предлагаемые обстоятельства роли и праздника, игровое ряженье в карнавальном общении имеет различные педагогические аспекты. Это – знакомство с культурой предков (мифы, символы, регламент и др.) на основе точных этнографических навыков, это познание особого нетрадиционного взгляда на окружающий мир через иронию, юмор, сатиру.
      Деятельностный характер этого игрового действа позволяет детям, подросткам и молодёжи реализовывать знания, умения и навыки в синтезированной форме, развивать творческие способности.
      С точки зрения возрастной психологии карнавальная игра как никакая другая создаёт ощущение свободы у юного участника через спонтанность, импровизацию, экспрессивность действия и смеховые аффекты. Карнавал маски, ряженья способствует общению участников и развивает коммуникативные навыки. Они своеобразно содействуют самообразованию коллектива, выявлению лидеров и в целом социализируют личность.     
      Сам собой напрашивается вывод о необходимости чаще и смелее внедрять  элементы народной карнавальной и смеховой культуры в практическую деятельность школ, учреждений дополнительного образования, Домов культуры.
      К сожалению, при организации народных праздников сказывается отсутствие у устроителей знаний культуры игрового ряженья и маскирования как их составного элемента. Кроме того, качество карнавально-игрового общения снижается из-за отсутствия ролевого диалога. Практикам культурно-досуговой деятельности необходимо знать историю игрового ряженья и маскирования, иметь представление о типологических группах масок, используемых в игровом общении, и о «спектаклях» ряженых.
      Надеемся, что предлагаемый материал, основанный на историко-этнографических исследованиях, поможет всем, и прежде всего юному поколению, познать истоки русской народной культуры, понять менталитет наших предков, сохранить и преумножить традиции в нашей культуре.

      Из истории игрового ряженья и маскирования на Руси
      Сведения об обычае ряженья на Руси дошли до нас из глубины веков. Ряженые (иногда их называли окрутниками, от слова «окрутиться» какой-нибудь одеждой, т. е. перерядиться; в Новгородской области ряженые назывались кудесниками, а их шутки и представления – кудесами; в Сибири ряженых называли нарятчиками; в Рязанской губернии их звали чучелами) были участниками почти всех народных праздников, но более всего рядились на Святках, Масленице и на свадьбах.
      Наряжались по мере возможностей собственной фантазии, используя самые разнообразные средства. Так, вывернутая наизнанку шуба составляла подчас половину дела. Лицо, вымазанное сажей, самодельные костюмы, вставные, вырезанные из репы или картошки зубы, рога из соломы превращали ряженого в неузнаваемого даже для близких и знакомых. Маска (личина) – обязательная и древнейшая принадлежность ряженых.
      Маски делались самые разнообразные, в основном из берёсты. Но были и из бумаги, и из раскрашенной ткани, и из высушенной кожи животных, и из платков, закрывающих всё лицо, и из чулков с прорезями для носа и глаз. В Сибири маскированных называли слушальниками, которые «мушкировываютца» (замаскировываются) и «машкируютца» (маскируются). Древний смысл ряженья и маскирования – магическое воздействие словом и поведением на сохранение, восстановление и увеличение жизненных плодоносных сил людей, животных и природы.
      Театрального костюма и грима в нынешнем понимании не было: игровые костюмирования строились «на… переряжении (переодевании) по принципу несоответствия – мужчины в женское платье, женщины – в мужское, штанов на руки, лаптей на голову; изображении человекоподобных образов (Масленицы, Русалки); зверей (Козы, Медведя и других животных), а также особых типов людей („москаль”, например). Олицетворение, символизация, трансформация персонажей происходили в пределах изобразительных возможностей быта. Использовалось народное крестьянское платье: рубахи, порты, сарафаны, тулупы и т. п.
      Для гримов применялись свёкла, мука, сажа, пенька, мочало, шерсть.
      Для реквизита использовались:
  – музыкальные инструменты (гармонь, балалайка, гусли, дудки, колокольчики, деревянные ложки и т. п.)» [8, с. 17–18];
      – предметы быта и природный материал (лопаты, мётлы, солома, ветки деревьев (берёзы, дуба) и пр.).
      Доктор социологических наук, профессор Евгений Владимирович Руденский выявил следующие типологические группы масок, используемые в игровом общении.
      Антропоморфные маски («очеловеченные личины животных» – высушенные морды умерших животных (Медведь, Коза, Лошадь и т. д.)).
      Зооморфные маски (маски, отражающие стремление людей подражать ликам животных и птиц и на этой основе выстраивать свои взаимоотношения с другими (Медведь, Коза, Бык, Лошадь, Конь, Журавль, Петух и т. д.)).
      Вот, например, как изготовлялся костюм Козы в Древнем мире: голова вырезалась из дерева и была вытянута по горизонтали, на лбу торчали длинные рога, сверху голову обшивали куском старой овчины, а снизу прикрепляли к палке. Палка вставлялась и закреплялась в вывернутом наизнанку тулупе.
      «Маска Козы, олицетворявшей плодородие, напоминала человеческое лицо, изготовлялась из второго розоватого слоя берёсты. Вместо глаз прикрепляли чёрные пуговицы, нос вырезали из сосновой коры (нос пьяницы) и укрепляли его через дырки в глазницах. Рот вырезался зубастый с подкладкою из глубокого красноватого слоя берёзы. К подбородку пришивали кусок льна (бородка). Рога, начинавшиеся со лба маски, были сплетены из жёлтой соломы.    
      Козу приводил в движение мальчик, „оседлавший” лошадиную дугу, перевёрнутую концами вверх, с головы до ног покрытый вывернутым наизнанку длиннорунным козлиным кожухом. Он бегал, слегка раскачивая дугу, передавая таким образом выразительную пляску Козы» [8, с. 17–18]. В ХIХ веке костюм Козы мог быть и таким: ряженый, в девичьем сарафане, с деревянными ложками в руках, дразнит всех красным деревянным языком.
      Демонические маски, материализующие в художественных образах систему национальных мифов о «нечистой силе» (отсюда и встречающееся определение этой группы масок – «нежить» (Смерть, Бука, Кикимора, Чёрт, Ведьма и  т. д.)).
      Вариант костюма Кикиморы может быть представлен так: одета по-старушечьи во всевозможные лохмотья и тряпки, с горшком, накрытым тряпицею и заменявшим кокошник на голове.
      В работах исследователей фольклора встречаются и такие варианты демонических масок: «Полюбуйтесь: вот Бука, у него лицо обмазано сажею, на голове рога, на ушах лохмотья, во рту папироса огнём внутри рта; вот и настоящий Чёрт – с рогами, с хвостом, весь обтянутый чёрным коленкором; вот и Смерть, высокая, вся в белом, с куском свёклы вместо носа, с клыками, вырезанными из репы и редьки…» [4].
      Фантастические маски, материализующие в художественных образах систему национальных русских сказок и народных поверий (Мороз, Зима, Весна, Вьюга, Снегурочка и т. д.).
      Социальные маски – пародийные образы (личины представителей социально-управленческой иерархии (Царь, Король, Генерал, Вельможа и т. д.)).
      Для «роли» Царя, например, было достаточно берестяной короны. Для «ролей» Генерала и Фельдмаршала, по описанию Нины Адамовны Миненко, изготавливались следующие костюмы: «На Алтае в масленичных празднествах принимали участие „енаралы” и „фетьмаршалы”… эти герои одеваются в разноцветные старинные мундиры. Шляпы треугольные и орденские ленты, надеваемые ими через оба плеча, делают они из красивых бумажных обоев, оклеивая их для блеска слюдой. Вместо орденов „енаралы” украшают себя разрисованными крышечками табакерок, корпусами карманных часов и т. п.» [4].
      Сословные маски – пародийные образы-личины представителей различных сословий (Барин, Барыня, Купец, Купчиха, Поп, Попадья, Дьяк и т. д.). Порой для роли Барина было достаточно в руках иметь трость. Очень часто в руках ряженого Попа вместо кадила был рукомойник на верёвках, старая посудина или лапоть, в котором поджигали сухой помёт; а в руках ряженого Дьяка вместо Евангелия – «еваньель».
      Этнографические маски – образы людей-представителей других национальностей (Цыган, Татарин, Украинец и т. д.).
      В работе Натальи Николаевны Кулаковской и Льва Владимировича Кулаковского у ряженого в костюме Цыганки встречается и реквизит – тряпичный «дитёнок»: «Цыганка баюкает „дитёнка”, он смешно плачет – „кувякает”. А когда особенно заходится в плаче, „мать” окунает его под общий хохот головой в сугроб» [3].
      Бытовые маски – пародийные образы, в основном выражающиеся по принципу несоответствия своему полу: мужчины рядятся женщинами, женщины – мужчинами (Старик, Старуха, Странники, Нищие, Красны девицы, Добры молодцы и т. д.).
      Доктор исторических наук Елена Фёдоровна Фурсова приводит следующие костюмы ряженых: «Некоторые… представлялись „стариками” и „старухами”. Их отличительными признаками были прикладные патлатые волосы и бороды из пакли, рваная одежда и горбатость. В руках они обычно держали посох… Наряжались – не узнать совсем. Старухой. Всё рваное, грязное оденет. Старую шубу или зипун. Горба приделают. Ходит с палкой. Старик ходил так же. С бородой – куделькой, в шапке» [10].
      Территориально-традиционные маски – своеобразные знаки древней культовой мифологии национально-традиционной культуры (Масленица  и т. п.).
      Сюжетные маски – личины-образы, связанные с сюжетом праздничного действия, своеобразные знаки конкретного праздника.
      Ряженые и маскированные могли разыграть:
      – небольшие пантомимы (театральные представления без слов – при помощи мимики, жестов, движения и т. п.);
      – сценки (как правило, они сопровождались диалогом);
      – даже целое представление.
      Днём и вечером ряженые парни и девушки, а также люди более старшего возраста рыком и хохотом, цокотом и свистом устрашали нечистую силу, бесили и запутывали её, выступая не только в роли «козла отпущения грехов», но и в роли гонителей порч и хранителей здоровья всего коллектива.
      После гуляний, разнообразных проделок ряженые и маскированные, собравшись в чьём-либо доме пировать на собранное угощение, прежде всего избавлялись от масок в образах домовых, водяных, оборотней, русалок, вампиров, кикимор, чертей, ведьм и т. п. Вот почему ни в одном музее не найдём мы святочных масок ряженых. (Следует заметить, что наиболее удачные маски всё же хранились до следующих Святок.) Затем все мыли руки и садились пировать. Этим   актом процесс восстановления «не-людей» в людей не ограничивался.
      «Вечером накануне Крещения (19 января) начинались приготовления к большому христианскому празднику. Изгоняя из домов нечистую силу, на всех вещах в доме, особенно на окнах и дверях, ставили мелом кресты. 19 января проходил обычно крестный ход к Иордану – проруби в виде креста… Прямо на реке умывались этой водой. Те, кто в Святки ходили ряжеными, раздевались и купались в Иордане, чтобы смыть с себя личину беса» [2, с. 9].
      «Символическое уничтожение атрибутов маскирования (не ряженья) в костре, купание… в крещенской проруби – всё это символизировало избавление от вредоносной силы» [10].
      Несколько лет назад руководитель театральной студии этнокультурного центра школы № 165 Советского района Новосибирска Наталья Филипповна Ерошина переложила сценки ряженых XIX века на современный лад. Они привнесли в празднование Масленицы и Святок на школьной площадке свой фольклорный колорит.

Фрагменты проведения Святок и Масленицы в современных условиях

Сценка ряженых «Старик Старуху выхваляет»
За основу положен приговор ряженого Стариком [5].

      Действующие лица и исполнители
      Старуха (ряженый мальчик).
      Старик (ряженая девочка).
      Зевака (ряженая девочка или ряженый мальчик).

Старуха погоняет Старика скалкой.
Старуха.
      Ну-ка, старый, поворачивайся,
      Седая борода, да пошевеливайся!
Старик (обороняется, увёртывается от ударов).  
      Полно, Авдотья, артачиться!
      Не боись! На праздник всех пущают,
      Никого не возбраняют.
Тем временем Зевака идёт, глазея по сторонам.
Зевака.     
      Что это твоя старуха примахрилась?
      Никак на поминки снарядилась? (Смеётся.)
Старик.
      Глуп человек! И чего хохочет!
      Старуха уж за молодого замуж хочет,
      Вот и принарядилась –
      Нарумянилась, насурманилась.
Старуха строит глазки Зеваке.
Зевака.        
      А сколько ей годков?
      Коли больно молода, так я не возьму!

Старик.       
      Бабка молода! Ещё хоть куда!
      Годков двадцать всего… до сотни осталось!
Зевака.        
      Хороша малость!
      Да она старее собаки поповой!

Старуха возмущается.
Старик.
      А перепляшет любого!
Зевака.      
      А ну!..
Под весёлую музыку Старуха пляшет лихо и задорно. Вдруг… падает и помирает. Старик припадает к груди Старухи, её сердце не бьётся.
Старик.                    
      Бабка-то, вишь, померла! (Всхлипывает.)
      А рукодельна была… (Слёзы «просохли».)
      Вот, бывало, сварит суп
      Из двенадцати круп.
      Складёт две ноги лосины,
      Да две лошадины,
      Да две пропадины.
      Накладёт макарону,
      Из которого гнёзда вьют вороны.
      Хлебнёшь…(Переступает через Старуху, подходит ближе к авансцене.)
      И ногами лягнёшь! 
Звучит один такт похоронного марша.
Старик.                    
      А состряпает, бывало, пирог,
      Красивый, что плешь,
      Подскакивай да ешь!
      Пару зубов сломаешь,
      Потом неделю животом хвораешь!
      То-то дельна была старуха,
      То-то дельна… (Рыдает.)
      А то купила мне часы карманные
      О двенадцати камнях,
      Которы возят на дровнях,
      На семи лошадях.
      А они пойдут через день,
      Через тын да через плетень,
      Через пень, через колоду,
      Да в холодну воду! (Прим.: существует ещё один вариант: Да бултых в холодну воду!)
      Взмокнешь, бывало,
      Придёшь домой да скомандуешь:
      «Софья, согрей самоварчик!» (Топает.)
      А она поклонилась,
      Да в трёх местах переломилась.
      Я к пайщикам:                
      «Нельзя ли жену спаять?»
Подбегает к Зеваке, который в дальнейшем подыгрывает.
Зевака.
      Можно спаять, да не будет стоять!
Старик обегает круг, возвращается к Зеваке.
Старик.    
      Я к швецам:
      «Нельзя ли жены сшить?»
Зевака.     
      Можно сшить, да не будет жить!
Старик.    
      Ну, я взял мочало,
      Распустил сначала,
      Тут жену и сшил,
      Да три года жил,
      А вот плясать пошла
      И померла.

Старик приклоняет голову на плечо Зеваки. Старик и Зевака плачут. Вдруг… заиграла гармонь. Старуха встала, оглядела всех вокруг и пошла плясать вместе со Стариком и Зевакой.
Старик (приревновав Старуху к Зеваке).
      Нет, эту жену не отдам никому!
      Така молодатка нужна самому!

      Под музыку покидают импровизированную сцену, оставив в раздумье Зеваку.


Сценка ряженых «Поводырь с Медведем»

      Действующие лица и исполнители
      Поводырь (ряженая девочка).
      Медведь (ряженый мальчик).

Поводырь выводит Медведя на поводке. Медведь заглядывается на публику.
Поводырь.       
      Здравствуй, честной народ!
Поводырь кланяется, Медведь зевает.
Поводырь подзатыльником помогает Медведю поклониться.
Поводырь.       
      Нашему Мише не клади палец в рот –
      Откусит по самый локоток,
      Ещё и доведёт до мокрых порток! (Медведь оглядывает свои порты.)
      А прибыли мы из Парижу,
      Не нашлось деревни поближе,
      Чем Верхние Чёмы (Прим.: Верхние Чёмы  – микрорайон в Советском районе Новосибирска. Здесь могут быть любые другие названия, географически близкие будущим постановщикам сценки.)
      Да ОбьГЭС никчёмный, (Прим.: ОбьГЭС – ещё одно из названий микрорайона Верхние Чёмы.)
      Да школа 165!
      А ребятки тут на ять!
      А ну, Миша, покажи, как дети в школу идут.
Медведь кое-как вразвалочку передвигается.
Поводырь.             
      Правильно, еле тащат книжки.
      А из школы? Вон как – вприпрыжку!  (Показывает.)
      А покажи, Миша, как девки собираются на дискотеку.
Медведь смотрится в зеркало, красит губы, делает «начёс».
Поводырь.             
      Молодец! Смеяться можно до скончания веку.
      А теперь покажи, как учитель отличника любит.
Медведь гладит Поводыря неуклюже по голове.
Поводырь.             
      А как двоечника голубит?
Медведь пинает Поводыря. Поводырь падает, Медведь грубо поднимает его за шиворот, отряхивает, словно подушку выбивает. 
Поводырь.             
      Молодец, Михайло Иваныч,
      А теперь пройдись с шапкой по кругу…
Медведь берёт шапку в зубы.
Поводырь.             
      Дамы и господа,
      Подайте, кто может, парижскому другу!
Идут к честному народу колядовать.
После колядок Поводырь тянет Медведя за поводок, а Медведь бежит обниматься с девками, вытягивая губы для поцелуя.

      Костюм Медведя:                             
      – тулуп, вывернутый наизнанку;
      – шапка-ушанка;
      – меховые варежки;
      – штаны;
      – валенки;
      – привязан к Поводырю ремешком или шарфиком.


Список используемой литературы

      1. Захаров А. В. Карнавал в две шеренги (к истории массовых празднеств) // Человек. – 1990. – № 1.
      2. Зимние праздники (Рождество, Масленица). Серия: Праздники, традиции, обряды. Выпуск 2. – Кемерово, 1994.
      3. Кулаковская Н. Н., Кулаковский Л. В. С маской, бубном и гудком. – М.,1983.
      4. Миненко Н. А. Живая старина (будни и праздники сибирской деревни). – Новосибирск, 1989.
      5. Народный театр / Сост. А. Ф. Некрылова, Н. И. Савушкина. Серия: Библиотека русского фольклора. – М., 1991.
      6. Руденский Е. В. Режиссура праздничного общения как социальная технология педагогики досуга. Ч. 1.  – Кемерово, 1991.
      7. Старый Новый год (по книге С. Максимова «Нечистая, неведомая и крестная сила») // Вечерний Новосибирск. – 1995. – 13 января.
      8. Сыркина Ф. Я., Костина Е. М. Русское театрально-декорационное искусство. – М., 1978.
      9. Устиненко В. И. Место и роль игрового феномена в культуре // Философские науки. – 1980. – № 2.
      10. Фурсова Е. Ф. «Шуликаны» и нечистая сила в сёлах Западной Сибири // Гуманитарные науки в Сибири. – 1994. – № 3.
      11. Шмелёв И. С. Избранное: Сочинения. В 2 т. – М., 1989.

      Рецензент работы – Фаина Силантьевна Кузнецова, кандидат исторических наук, доцент кафедры истории, обществознания и экономики Новосибирского института повышения квалификации и переподготовки работников образования.

P. S. от редакции
      Следует отметить, что маскирование было всё же языческим обрядом и в христианской религии считалось грехом. Во многих местах до революции, да и в последующую эпоху, к примеру, девушка из богобоязненной семьи, воспитанная в твёрдых правилах крестьянского приличия, ни за что не позволит себе не только надеть маску, но и просто нарядиться в несвойственный её полу и возрасту костюм.
      Поэтому от организаторов праздников требуются особые такт и мера во всём, что касается использования традиции ряженья в культурно-досуговой деятельности.


eXTReMe Tracker
 Новости  Мероприятия месяца  Фестивали, конкурсы  Семинары, курсы  Контакты  
 
© 2007-2021 г, ГАУК НСО НГОДНТ